Терменвокс по-русски

Мы постоянно добавляем новые материалы на сайт и мы постоянно нуждаемся в вашей помощи.

Пожалуйста, помогите нам с переводом материалов на русский язык.

Переведите пару абзацев >>

Феномены Термена

Н. Григорьева. Журнал: «Радио», №8, 1990 год, стр. 15-17

Широкий московский проспект, омытый дождем, благоухающий свежей зеленью, затихал в поздних сумерках.

Обыденная жизнь отступала, не отвлекая меня от желания осмыслить то, что я услышала и почувствовала, переступив несколько часов назад порог обычной коммунальной квартиры обычного московского дома.

Правда, комната хозяина, отмечающего в этом году свое 94-летие, была больше похожа на мастерскую, чем на жилье: завалена и заставлена приборами, опутана проводами и устлана, как ковром, разноцветной россыпью радиодеталей.

Услышанное здесь не вмещалось ни в какие вообразимые рамки.

Приходится говорить о феноменах, имя которым – Лев Сергеевич ТЕРМЕН…

«Ни больше, ни меньше»

Эти слова начертаны на гербе рода Терменов, свое лето-исчисление ведущего с 1525 г. В XVIII веке часть семейства переселилась из Франции в Россию, положив начало русской его ветви. К сожалению, у нас не принято исследовать генеалогическое древо (а у семьи Терменов оно составлено). Но умей мы расшифровывать законы, по которым складываются семейные узы, увидели бы генетические предпосылки, приведшие к рождению гения. Природа долго подбирала действующих лиц. Наш герой – представитель двенадцатого поколения.

Родители покупали маленькому Леве много книг с разными сказками и детскими рассказами. Но они мало интересовали его. К трем годам он уже вполне освоил азбуку. С пяти лет любимой книгой малыша стал Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона, благодаря которому он неплохо разбирался в устройстве многих механизмов. И когда у отца перестали ходить золотые часы, семилетний сын, к изумлению родителей, отлично справился с их ремонтом.

Точность, мера – «ни больше, ни меньше» – все эти понятия хорошо увязываются с часовым механизмом. Не случайно именно напольные часы стали в семье Терменов реликвией, передаваемой из поколения в поколение.

– Обернитесь, они у вас за спиной, – предложил Лев Сергеевич. «Тик-так, тик-так...» – ходят! Сохранились, несмотря на все превратности судьбы их владельца.

Можно себе представить, какое удовольствие испытывал учитель физики петербургской гимназии, где учился Лева. Оценив способности своего ученика, он выделил ему место в лаборатории, где тот мог творить свои опыты, заниматься исследованием электричества.

Дальше был Санкт-Петербургский университет, курс которого Термен прошел за три года, обучаясь сразу на двух факультетах: физики и астрономии. Одновременно закончил и консерваторию – по классу виолончели.

В то время самых способных выпускников вузов брали в военные училища, и отношение к «чинам» было почтительным. Потому семья не возражала, когда подающий надежды молодой инженер надел погоны. Уже будучи в чине подполковника, он был направлен в Первый запасной радиобатальон связи. Там, как говорит Лев Сергеевич, он «делал разные вещи».

«Вещи» Термена

Сотрудники военной лаборатории, где работал ученый, сочувствовали большевикам и после революции перешли на службу в Красную Армию. Была работа на знаменитой, самой крупной в те времена радиостанции в Царском Селе, затем – в физико-техническом отделе, руководимым академиком А. Иоффе, Государственного рентгенологического и радиологического института. Но где бы ни творил Термен, он щедро, не заботясь об авторстве, раздавал свои идеи, строил хитроумные приспособления и приборы. Для него всегда был важен сам процесс творчества и его успешное завершение. А вознаграждение? О нем никогда не думал.

Многое, чем он занимался, оставалось и остается скрытым под грифом «секретно». Лев Сергеевич предлагает разные способы приема и усиления радиосигнала, возможно, первым в мире создает механический телевизор, который решено было использовать для пограничной охраны, конструирует устройство для сигнализации, основанное на изменении емкости при приближении человека к антенне. Эта работа и привела Термена к мысли о возможности сделать музыкальный инструмент нового типа. Так появился терменвокс.

В 1921 г. автор получил патент и превратился из изобретателя в исполнителя, стал любимцем публики. Терменвокс заинтересовал В. И. Ленина, которому очень понравился новый музыкальный инструмент. Он встретился с Львом Сергеевичем, имел с ним долгую беседу и даже сам попробовал сыграть на терменвоксе «Жаворонка» Глинки.

О Термене много и восторженно писали в газетах. Например, «Рабочая газета» (Москва) в 1927 г. сообщала: «Приближением и удалением обоих рук к крыше созданного им радиоприбора, он (Термен. Прим. авт.) извлекал из него перед удивленной аудиторией чудесные звуки, напоминающие виолончель… Он выступал в Москве несколько раз летом этого года, потом отправился в Германию, где концертировал в советском отделе Международной музыкальной выставки во Франкфурте и пользовался исключительным успехом. По окончании выставки он был приглашен в Берлин, где выступил перед избранной публикой, среди которой были Альберт Эйнштейн, Гергарт Гауптман, многие немецкие физики, радиоинженеры и музыканты».

Затянувшаяся гастроль

Термен был приглашен с концертами в Англию, Францию, США. На его выступления приходили самые знаменитые люди того времени.

Это был период, когда страна крайне нуждалась в валюте, потому лицензию на производство терменвоксов продали Америке. Их выпускали два крупных завода: «Дженерал электрик» и «Вестингауз». А Термену вменялось в обязанность помогать в изготовлении инструментов. Кроме того, он должен был выполнять и некие задания – передавать на Родину информацию о новостях зарубежной техники.

В Нью-Йорке Лев Сергеевич поселился на долгие 12 лет.

– Сначала я жил в гостинице, – рассказывает он, – а когда мои дела пошли хорошо, взял в аренду на… 99 лет 8-этажный дом. В нем располагались студия, где я обучал желающих игре на терменвоксе, лаборатория, мастерская, танцевальный зал с «терпситонами» – инструментами, звуки из которых извлекались благодаря пластическим движениям танцующих.

В те годы Лев Сергеевич – владелец фирмы «Телеточ» — имел на своем счету более трех миллионов долларов и был принят в кругу рокфеллеров, дюпонов, фордов. В фирму «Телеточ» обращались с разными заказами. Свой талант этот щедрый на идеи человек по чьей-то прихоти или недальновидности отдавал чужой стране, строившей свое электронное завтра.

Когда в мире назрела предвоенная обстановка, Термен запросился домой. Ему долго отказывали, и, наконец, в 1928 г. на пароходе «Старый большевик» он отправился к родным берегам. Его молодой жене – негритянской балерине Лавинии – в визе отказали. Ей пришлось остаться в Америке.

В Москве Лев Сергеевич поселился в гостинице «Днепр». Начались хождения по инстанциям. Он тщетно пытался найти кого-то, кто хоть как-то был бы заинтересован в нем. Так прошло два месяца. Однажды к Термену пришел человек, который пообещал «все устроить» и пригласил тут же ехать с ним. С шиком на машине они подъехали к воротам… Бутырской тюрьмы.

«Кино» по Термену

Лев Сергеевич, когда рассказывает о последовавших за этим событиях, никого не винит, не осуждает и вспоминает о них без сожаления. Словно это и не тюрьма была вовсе.

– Меня всегда интересовали новые впечатления, – говорит он, – а здесь недостатка в этом не было. Оказалось, что при встрече со следователем надо 45 минут разговаривать стоя, только потом разрешали посидеть… Но мне попадались хорошие следователи. Они со мной разговаривали на самые разные темы, даже сами многое рассказывали. Месяца два так продолжалось, а потом пришла бумага, что я осужден на восемь лет. Сообщили, что вместе с другими я поеду в Магадан – дорогу строить.

– А потом все, как в кино, – улыбаясь продолжает Термен. – Мне дали группу человек 30. В основном уголовников. Надо было таскать камни в тачках с горы к полотну строящейся дороги. В день удавалось сделать не более пяти «ходок». Я предложил положить доски и по ним возить тачку. Производительность сразу возросла в шесть раз. Моему примеру последовали и другие. Стали зарабатывать хорошую кормежку, так как еду нам давали в зависимости от выработки.

Заключенные относились ко мне хорошо. Когда меня вдруг решили отправить в Москву, подарили на прощанье… меховую краденую шубу. В ней я и приехал в так называемый «дом заключенных», где, как скоро узнал, трудились известные инженеры, конструкторы, ученые. Там меня встретил А. Туполев: «О, Термен! Будете работать у нас. Вот только одеты Вы забавно!»

Вскоре после начала войны всех обитателей «дома» увезли в Омск. Работали много и напряженно. Однажды Туполев, увидев, что Термен сам раскраивает картон для модели самолета, привел ему помощника. Это был С. Королев… Потом всех «летчиков» освободили, а Лев Сергеевич, увы, не подпадал под указ. Его привезли в Москву, в лабораторию, где заключенным был он один. Там он остался работать и после освобождения в 1948 г.

– Когда освободили, – замечает он, – работать стало труднее. Самому приходилось заниматься всякими бумагами, доставать материалы, приборы. Раньше все это делали за меня другие.

Одна из работ Термена этого периода была удостоена Сталинской премии, но проходила, конечно, по закрытому списку.

На свободе

Тогда в жизнь изобретателя вошла Мария Федоровна. Родились близнецы: Елена и Наталья. Теперь приходилось больше времени уделять семье.

Как-то Термену предложили возглавить лабораторию по изучению «летающих тарелок». Он восстал – пустая, мол, затея, никаких инопланетян нет. Рассорился с начальством и ушел.

Настали трудные времена, хорошего места работы долго, не находилось. В конце концов поиски привели его в консерваторию. Там Термена приняли, и он снова начал заниматься музыкой – возрождать терменвокс, совершенствовать конструкцию. Однако в один «прекрасный» день администрация решила, что музыка и электроника не совместимы. Льву Сергеевичу пришлось покинуть консерваторию. Его приборы оказались выброшенными на улицу.

Холод равнодушия в последующие годы все чаще обрушивался на Термена. Но случился однажды и светлый период. Заведующим кафедрой акустики в Московском университете был его давнишний сослуживец профессор

С. Ржевкин. Он хорошо знал и ценил изобретателя, дал ему лабораторию. Лев Сергеевич, помимо творческой обстановки, нашел здесь заинтересованных помощников в лице студентов и аспирантов. Он не только модифицировал свой музыкальный инструмент – сделал его аккордный вариант, но и занялся исследованием акустической связи биологических объектов – расшифровкой «разговоров» птиц, рыб, живой клетки с клеткой. Снова появились его статьи в журналах, где его почтительно величали «профессором».

Но с уходом Ржевкина из университета кончилась и золотая пора в жизни Термена. Опять его музыкальные инструменты кому-то помешали.

– Я остался на кафедре делать всякую подручную работу, – грустно подытоживает Термен.

Но разве можно было заставить этого человека перестать изобретать, мыслить? Часть приборов перекочевала домой. Здесь в свободное от работы время он развивает свою давнюю идею о «микроскопии времени», зафиксировать которую по всем правилам так и не удосужился.

Бумажная волокита и бюрократические препоны – не для него. Он обнаружил, что если рассматривать микромир в микроскоп с увеличением в тысячу раз, то во столько же надо замедлить его движение. Тогда глазу открываются удивительные тайны мироздания. Термен придумал и способ омоложения организмов, оживления замороженных тканей, есть у него гипотезы, касающиеся строения Вселенной.

Я не берусь их оценивать. Это дело ученых. Лев Сергеевич их излагает просто, как что-то само собой разумеющееся – ведь себе все это он уже доказал. Непреложность их – для него главное. Словно и живет-то он только из любознательности. А может виноваты мы? Не готовы к восприятию его идей, опережающих время?

Не «пошел» его терменвокс, не сделал революции в музыке. Почему? Возможно, потому, что слишком велика оказалась дистанция между этим изобретением и привычным представлением о музыкальных инструментах. Термен и его сподвижники смогли преодолеть эту пропасть, а другие – остались на ее краю. И все же не умерло изобретение. Есть у Термена ученики, терпеливо ждущие своего часа.

Большевик

В прошлом году меня, наконец, приняли кандидатом в члены КПСС, – с гордостью говорит Лев Сергеевич. – Я много раз пытался вступить в партию большевиков, но мне всегда отказывали, говорили – не готов. Когда исполнилось 85 лет, я даже пошел учиться в университет марксизма-ленинизма, чтобы доказать, что и с теорией знаком. Окончил учебу, но в партию меня все равно не приняли. Сказали – слишком стар. Теперь решил попробовать снова – и получилось. Это я из-за Ленина сделал. Он произвел на меня очень хорошее впечатление.

Феномены Термена… В чем они? В его уникальных способностях? В преданности идеалам, неординарности мышления, долгожительстве? Несомненно! Но главное – в его огромной скромности, интеллигентности и простоте. Они возвышают его над обыденностью, и ее ударов он не замечает. В этом своем святом неприятии зла Лев Сергеевич сильнее многих, заносивших над ним руку…

Есть что-то необычайно светлое в душе этого удивительного человека, какая-то непоколебимая вера. Во что? Думается, в истину в самом ее высоком смысле!

Н. ГРИГОРЬЕВА
г. Москва